ГЛАВА ПЯТАЯ Переделка человека (1919)

ГЛАВА ПЯТАЯ
Переделка человека (1919)
Термин «непрофессиональная терапия» буквально означает лечение, проводимое непрофессионалами. В области алкоголизма этот термин обычно означает определённый метод лечения алкоголиков.(163, с. 139) До того, как психиатры начали считать, что алкоголизм входит в их компетенцию, и пока врачи в целом обычно оставляли чрезмерно пьющих на попечение церкви, мирянин («сухой пьяница», не имевший психиатрического образования и учёной степени, но обладавший замечательным пониманием душевного состояния алкоголика) начал лечить алкоголиков профессионально и достиг ощутимых результатов.(164) Этим человеком был Кортни Бэйлор, который в 1912 году начал работать с доктором Элвудом Вустером.
Бэйлор, возможно, был первым выздоравливающим алкоголиком, предложившим действенный, лаконичный метод лечения алкоголиков. Это мнение поддерживает Марти Манн в своей книге «Руководство по борьбе с алкоголизмом»12, хотя распространённое мнение обычно относит первое профессиональное обращение выздоравливающих алкоголиков к лечению алкоголизма к началу 1940-х годов в клиниках Йельского плана в Нью-Хейвене и Хартфорде, штат Коннектикут.
Бэйлор начал свою работу с алкоголиками, исходя из предположения, что для людей, страдающих алкогольным неврозом (он исключал тех, у кого были явные психозы или они настолько деградировали, что были неспособны реагировать на какие-либо методы лечения) состояние, подлежащее лечению, было одинаковым, независимо от того, было ли оно вызвано употреблением алкоголя или же чем-то другим.(164, с. 152) Он считал, что тяга к выпивке является результатом состояния психического напряжения, которое сродни физическому. Его первой заботой было научить своих пациентов, как расслабляться. Затем он показывал им, как предотвратить повторение напряжения. Чтобы сделать это состояние расслабления постоянным, алкоголик должен перестроить свою жизнь и обрести новое представление о ценностях.
Бэйлор писал:
Я осознал, что употребление запрещённого напитка было физическим выражением определённого временного, но повторяющегося психического расстройства, которое представлялось сочетанием неправильных побуждений и совершенно ложной, хотя и правдоподобной философии. Кроме того, я полагал, что эти странные периоды были вызваны состоянием мозга, которое казалось сродни физическому напряжению и которое вызывало в процессах своеобразное смещение, искажение и фантазию значений; и я обнаружил, что при снятии этого «напряжения» действительно возникает нормальная координация, привнося импульсы и рациональное мышление… В основе и, по-видимому, в причине такого психического состояния (страх, депрессия и раздражительность) я всегда находил состояние мозга, которое предполагает фактическое физическое напряжение. В этом состоянии мозг никогда не воспринимает вещи такими, какие они есть на самом деле. По мере нарастания напряжённости возникают новые и воображаемые ценности, а существующие ценности меняют свою относительную значимость и становятся нелогичными и иррациональными. Идеи, которые в другое время оставались незамеченными или даже отвергались, в условиях напряжённости становятся настолько настойчивыми, что превращаются в управляющие импульсы. Ложные ценности и ложное мышление какое-то время соседствуют с нормальной философией; а затем, по мере нарастания напряжённости, ненормальное отношение постепенно вытесняет нормальное, контролирующее ситуацию. Это справедливо независимо от того, идёт ли речь о выпивке или о том, чтобы поддаться какому-то другому импульсу; те же нерешительность, переменчивость, непоследовательность и отсутствие сопротивления характеризуют умственный процесс. На самом деле, человек будет вести себя как один из двух разных индивидов в зависимости от того, напряжён он или нет психически.(l62, с. 6–7; 12–13)
Бэйлор проиллюстрировал эту теорию следующим образом: в понедельник алкоголик может быть «нормальным», и ценности представляются ему в правильном соотношении. Он может искренне чувствовать, что никогда больше не выпьет ни капли спиртного и не захочет этого. (Под нормальным Бэйлор подразумевал, что алкоголик был в порядке физически, умственно и психологически и не испытывал страха, депрессии, экзальтации, раздражительности или любых других симптомов напряжённого психического состояния.) Тем не менее, в четверг, когда у него появляется напряжённость, которая мешает идеальной координации движений, и когда, как следствие, к нему возвращаются смятение ума и искажённые ценности, этот же самый человек может поспорить со своим вторым «я», в конце концов решив, что ему нужно выпить всего одну рюмочку. Поначалу он полностью осознавал оба варианта рассуждений и прекрасно понимал, какая цепочка событий последует за «всего лишь одним глотком», но по мере того, как напряжение росло, он поддался алкогольной философии. Поначалу он достаточно хорошо осознавал свою истинную философию, чтобы обсуждать этот вопрос с самим собой, но по мере того, как напряжение постепенно овладевало его мозгом, он отдавался ценностям мечты и действиям, которые это оправдывали.
Бэйлор, леча алкоголиков, никогда не использовал слово «отрицание», хотя он очень чётко описал эту характеристику:
Одним из важных факторов, который нельзя упускать из виду в состоянии алкогольного опьянения, является отсутствие у пациента какого-либо реального желания – если не сказать, явного нежелания – достичь состояния полной нормализации. Трудно осознать, что человек, страдающий алкоголизмом, не должен стремиться к полному выздоровлению. Пациент хочет, чтобы острые симптомы ослабли, но у него есть бессознательная тенденция втайне держаться за свои трудности, делая вид, что он пытается их преодолеть.(162, с. 18–19)
Свобода от напряжения, по мнению Бэйлора, была нормальным психическим состоянием, при котором весь мозг бодрствовал и человек просто и естественно координировался со своим окружением и внутри себя.
Мне нравится описывать это словом «расслабленный»; и когда я использую этот термин, хотя я и имею в виду противоположность напряжению, я имею в виду также нечто гораздо большее, чем просто состояние расслабленности. Расслабление, на мой взгляд, предполагает сочетание гибкости, жизнестойкости, силы и напористости – определённую намеренную эластичность. Чтобы вызвать это расслабленное состояние, сначала необходимо каким-либо образом временно снять напряжение; затем пациента следует научить предотвращать его повторение; и для того, чтобы эти меры были долгосрочными и эффективными, он должен вдохновиться совершенно новым взглядом на жизнь – «новой шкалой ценностей».(162, с. 20–21)
Согласно Бэйлору, терапевт или «инструктор» должен сначала завоевать доверие пациента и начать сотрудничать с ним, избегая любой возможной атмосферы превосходства или догматических заявлений. Терапевт также должен постоянно помнить о той большой роли, которую косвенные методы играют в успешном лечении любого пациента. Бэйлор пишет: «Когда он помнит, что все личные беседы – это стопроцентное «внушение», прямое или косвенное, и проявляет бдительность и умение, он может так организовать свой контакт с пациентом, что всё, что говорится и делается, – вся атмосфера – будет способствовать выздоровлению последнего».(162, с. 27) Термины «внушение» и «самовнушение», используемые Бэйлором в этой книге, относятся просто к мысли или реакции на что-то увиденное, услышанное или прочувствованное, а также к естественному выражению этой мысли в каком-либо физическом или ментальном действии.
Рассматривая методы, используемые Бэйлором, можно увидеть сходство с современными методами. Во время своих сессий Бэйлор использовал парадоксы, двойные связи, рефрейминг*, метафоры или рассказывание историй. Когда человек был признан и классифицирован как пациент, он уже находится в таком душевном состоянии, что не в состоянии предпринимать последовательные и настойчивые усилия в каком-либо одном направлении. Тот факт, что пациент физически и морально ничего не предпринимал для борьбы со своим алкоголизмом, не приносил ему настоящего успокоения; его преследовало чувство безысходной вины из-за того, что он делал не то, что следовало. Бейлор считал, что это чувство является важным фактором общей нервозности пациента и его нарушенного психического состояния и что это должно быть устранено, прежде чем пациент сможет полностью отдаться лечению. В таких случаях Бэйлор обычно говорил пациенту, что он не должен абсолютно ничего делать в течение недели или более, и настаивал на этом, несмотря на заявления пациента о том, что он должен быть активным.
Поскольку он всё равно ничего не добился, нет ничего плохого в том, чтобы он побездействовал ещё немного; и для пациента большое умственное и моральное облегчение заключается в том факте, что ему определённо говорят, что он не должен даже пытаться что-либо делать со своим пьянством. Теперь, впервые после болезни, он заставляет своё тело и разум делать то, что он им приказывает.(162, с. 33)
Бейлор считал, что внимание пациента должно быть привлечено на первом сеансе, и это внимание, развитое через интерес, любознательность и желание, затем приведёт к восстановлению.
Неожиданный подход во многом способствует привлечению психического и физического внимания на первом занятии. Человек, привыкший к грубому обращению, разглагольствованиям и критике, подсознательно ожидает от меня порицания за то, что он пьёт. По отношению к этому человеку я проявляю такую личную доброту и внимание, о которых он и не подозревал; и я объясняю ему, насколько естественным было то, что он приобрёл привычку выпивать, чтобы справляться со своими проблемами. Я стараюсь, чтобы он почувствовал понимание и искреннюю симпатию с моей стороны.(162, с. 42)
Бэйлор начинал первый сеанс, скорее, как ведущий, чем как терапевт, и избегал постановки определённого диагноза на ранней стадии лечения. Прежде чем пациент и инструктор смогли бы эффективно работать вместе, пациенту необходимо было расслабиться физически и морально, чтобы они могли работать с одинаковой скоростью. Чтобы успокоить пациента, Бэйлор советовал ему в течение двух минут прислушиваться к своему голосу. Он описывал быстро движущуюся по океану лодку, которая медленно останавливается в тихой гавани. При правильном выборе тона голоса и времени движения мысли пациента замедлялись вместе с движением лодки. В процессе лечения Бэйлор учил своего клиента расслаблять тело, начиная с головы и заканчивая пальцами ног, концентрируясь на различных группах мышц, напрягая их по отдельности, а затем расслабляя.
Хотя методика Бэйлора была основана на упражнениях на расслабление, включение новых мыслей также было важно. Назначенные чтения были подобраны таким образом, чтобы «человек с улицы» мог их понять и извлечь из них пользу. Бэйлор попросил пациента записывать в течение пяти минут в определённый час каждого дня свои точные мысли, будь то о выпивке, сексе, музыке или убийстве. Бэйлор читал этот дневник на каждом сеансе, и это позволило ему ознакомиться с мыслительным процессом пациента и факторами, определяющими его философию. Это также выявило многие скрытые и важные мысли и помогло Бэйлору выучить ментальный язык пациента, что, в свою очередь, помогло пациенту лучше понять самого себя.
Бэйлор надеялся, что техники психической и физической релаксации станут для пациента непроизвольным действием. Молитва и духовность не использовались при преобразовании человека, и кажется нелепым, что главная фигура движения «Эммануила» не обсуждает этот аспект лечения алкоголиков. В конце книги Бэйлор обобщил три случая. Все эти случаи были успешными, потому что он считал, что образовательная ценность неудач практически равна нулю.
Показатель выздоровления по методу Бэйлора составлял 66 % при воздержании в течение одного года. По-видимому, такой высокий показатель успеха был обусловлен, прежде всего, тем, что Бэйлор настаивал на том, чтобы пациент был готов и мотивирован измениться до того, как его примут в качестве клиента. Следующие два абзаца завершают размышления Бэйлора о выздоровлении:
Важным признаком выздоровления пациента, который проявляется в его ежедневных заметках и разговорах по ходу наших бесед, является улучшение его мыслительного процесса. Постепенно, почти бессознательно, он начинает отличать истинное мышление от ложного, пока не научится распознавать любые рассуждения, которые не кажутся правдивыми, так быстро, что его старая «ложная философия» становится очевидной всё чаще и чаще.
Постепенно он узнает своё истинное отношение к жизненным силам и приходит к пониманию того, что теперь он может стать тем, кем он надеялся в самые идеалистические моменты своей юности. Он знает, что на самом деле он «капитан своей души», и в новой уверенности в себе – в великолепной уверенности в том, что ему больше никогда не придётся терпеть неудачу, – он обретает совершенную свободу и счастье.(l62. с. 64–65)